?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись | Следующая запись

Часть 1
Часть 2
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6

В следующем, 1978 году болид Джеймса McLaren M26, плохо показавший себя ещё в прошлый сезон, не стал лучше. Джеймс не сумел финишировать в 10 из 16 Гран-при, шесть раз при этом выбыл из-за проблем с машиной. В конце сезона он оказался вообще 13-м в рейтинге.

Однако на личном фронте дела обстояли несколько оптимистичнее.

Около 1977 года Джеймс познакомился с Джейн Бирбек, работавшей в лондонском рекламном агентстве. Джейн была сильной и независимой девушкой – именно такой, какая нужна была Джеймсу после неудачного брака с Сюзи. Друг Джеймса Джон Ричардсон прозвал Джейн Hottie – сокращённое от Hot Loins (вежливо переведём это как «Горячая штучка»). Прозвище было дано в шутку, потому что Джейн была «очень хладнокровной, очень англичанкой, этакой Снежной Королевой». Джеймс тоже называл её Hottie или Loins, хотя прошло полгода, прежде чем они стали чем-то, кроме друзей. Джейн: «Я была уверена, что он голубой, потому что он очень долго не делал мне никаких авансов. Это было довольно странное ухаживание. Нам было о чём поговорить, но и всё. Он любил поболтать и часами разговаривал со мной по телефону».

В Джейн Джеймсу нравились, помимо её очевидной красоты, сильный характер и независимость. Как и Джеймс, она не стремилась к браку даже в случае появления детей и считала, что главное – это наличие у ребёнка двух любящих родителей, а официальное оформление отношений значения не имеет. Они с Джеймсом долго жили порознь. Джейн получила работу в Нью-Йорке и даже хотела там остаться, но когда она сказала об этом Джеймсу по телефону, тот стал уговаривать её поселиться с ним в Испании. Сначала Джейн не соглашалась, но потом, когда узнала о своей беременности, всё решилось как-то само собой. Джеймс прилетел за ней в Нью-Йорк и увёз на свою виллу в Сан-Педро.

К сожалению, у Джейн случился выкидыш – первый из многих. Она отвлеклась на обустройство их с Джеймсом жилища и уход за многочисленными кошками и собаками, которых держал Джеймс.

Джеймс с детства любил животных, но самым верным его товарищем была немецкая овчарка по кличке Оскар, прожившая рядом с ним 14 лет. Он любил этого пса так, как, наверное, не любил ни одну женщину. Джеймс с Оскаром вместе бегали кроссы по пляжам Коста-дель-Соль, играли в гольф – умный пёс всегда находил и приносил далеко улетевший шарик, – и даже обедали в ресторанах. Когда Джеймс бывал в отъезде, то специально платил знакомому ветеринару, чтобы тот пожил у него на вилле и присмотрел за Оскаром.


Джеймс с верным Оскаром на испанском пляже.

Джон Уотсон, гонщик и друг Джеймса: «У Джеймса, каким я его видел, было две стороны. Он был очень любящим, заботливым человеком, и впервые я увидел это в отношениях с его любимым Оскаром. Это была неразлучная пара – человек и его собака.

Люди часто лучше выражают свои чувства во взаимодействии с неодушевлёнными объектами или с кошками и собаками, чем в обычных отношениях с людьми. Я это очень хорошо понимаю. <…> У Джеймса с Оскаром были отношения, какие вряд ли могут быть с человеком. Я видел и другие стороны характера Джеймса, но эту я заметил, наблюдая за ним и Оскаром. Знаю, это может показаться смешным,… <…> но если бы вы видели Джеймса вместе с Оскаром, то поняли бы, что он способен на огромную нежность. Я подозреваю, что для Джеймса Оскар был не просто собакой, он был товарищем. И он любил его. Между Джеймсом и Оскаром была очень глубокая связь, и такую любовь и нежность я потом видел только в отношении Джеймса к его сыновьям.

Его глубоко сострадательную и любящую натуру, к сожалению, редко видели окружающие, знавшие Джеймса Ханта только как ходячую сенсацию».



Несмотря на неудачный гоночный сезон, Джеймс по-прежнему оставался чемпионом мира-1976 и одним из известнейших мировых гонщиков. Перед Гран-при Монако его светлейшее высочество князь Ренье пригласил нескольких участников Гран-при на приём во дворец. Джейн Бирбек, приехавшая в Монте-Карло вместе с Джеймсом, вспоминает об этом так: «Я надела новые туфли и страшно натёрла ноги. Мы вернулись в отель, и Джеймс велел мне собираться, сказав, что мы идём выпить пару стаканчиков в отель “Пэлас” [англ. «дворец»] – ну, то есть, я подумала, что он имел в виду это. Ну, я и надела обычный сарафан и босоножки, заклеив ноги пластырем. Он сам был в джинсах, футболке и блейзере, который его заставили надеть люди из “Мальборо”. За нами пришла машина, и на полпути мне стало ясно, что мы едем ни в какой не отель “Пэлас”, а во дворец князя Ренье! Приезжаем, а там большой официальный приём: дворцовая стража с мечами наголо, красная дорожка, вся элита Монте-Карло, дамы в бриллиантовых диадемах. Джеймсу в голову не пришло, что я неуместно смотрюсь в своём сарафане и с ногами, заклеенными пластырем. Он считал, что я выгляжу нормально, а о том, что могут подумать окружающие, он даже мысли не допускал».

Джейн поначалу рассердилась, но, узнав Джеймса лучше, поняла, что он вовсе не имел в виду её обидеть. «Я поняла, что он думает не как все люди. Это их раздражало, а он, мне кажется, намеренно провоцировал их. Люди не могли с этим смириться. Вот человек, к ногам – босым ногам – которого склонился весь мир, кто просто не знает поражений. Такой невероятно обаятельный, очаровательный, чудесный парень, красавец, который может завоевать любую девушку, и так далее, и так далее. Ему просто завидовали.

Когда он был в хорошем настроении, то просто излучал веселье. Он наслаждался жизнью во всех её проявлениях и умел радоваться всем своим существом. Кое-кому было трудно это переварить. Им он казался избалованным эксцентриком, выпускником частной школы и т. п. “Да что он себе позволяет – разгуливает повсюду босиком?” – или что там ещё их раздражало. Можно было понять, почему они считали, что он специально прикидывается таким. Но он не прикидывался. Джеймс был абсолютно искренен, всегда.

Даже на пике своей славы Джеймс всегда искренне беседовал с любым, кто был ему симпатичен. Он действительно беседовал, не оглядываясь через плечо в поисках более престижного собеседника. Для него не существовало никаких иерархий. Неважно, уборщик это или королева Англии – если Джеймсу было с ними интересно, он оставался с ними».


Джейн Бирбек и Джеймс.

В 1978 году единственным призовым местом Джеймса стало третье место во французском Гран-при. Это были вообще последние призовые очки, завоёванные им в карьере. К концу гонки его затошнило прямо на трассе, он потерял управление, но выровнялся и мужественно пришёл к финишу.

Гонки давались Джеймсу всё труднее и труднее. Частично в этом был виноват неудачный «Макларен», из-за которого Джеймсу приходилось удваивать усилия, и даже тогда они зачастую оказывались бесполезными, частично – накапливавшийся страх перед каждой гонкой, частично – отвращение к тестам, которые его заставляли проводить Тедди Майер и Алистер Колдуэлл. Всё сразу.

Алистер Колдуэлл, менеджер команды «Макларен»: «Джеймс был очень талантлив и быстр. Так почему он стал чемпионом всего один раз? Потому что мы повели себя неправильно. Я достаточно самонадеян, чтобы сказать, что меня назначили на должность, которой я не соответствовал. <…> Мне дали офис наверху, рубашку с галстуком, я делал не то, к чему привык, и из-за этого дела в команде пошли неважно.

Проблема Джеймса состояла в том, что он не был полноценным гонщиком. Он был бесполезен как тест-пилот, но не хотел признавать этого. Он знал, чего от него ждут, знал, что Ники и другие это делают, и пытался соответствовать.

Он прекрасно умел разговаривать с людьми, знал, как и что сказать, – в этом он был мастер, – поэтому всегда находил общий язык с Тедди, со спонсорами, с кем угодно, но на самом деле тестировать он не умел, не любил, уставал от этого и всё время хотел пойти домой. Надо было так и сделать: отпустить его на волю и нанять тест-пилота. Мы могли себе это позволить, мы могли позволить себе что угодно».

«Ему обязательно нужно было выигрывать. Если он был недостаточно быстр, то разочаровывался. <…> Нам следовало нанять более компетентного тест-пилота и сделать машину быстрее. Тогда в день гонки мы просто затащили бы Джеймса в кокпит и спустили с цепи, как бешеного пса».

Джеймс сам признавал, что начинает терять интерес к спорту. «Трудно поддерживать интерес и соревновательный дух, когда раньше у тебя была хорошая машина, а теперь плохая. На тесте мне очень тяжело бесконечно нарезать круги на машине, которая настолько плоха по сути своей, что что бы ты ни делал, это ничего не изменит. А уж потом сидеть и два часа обсуждать сей прискорбный факт – этого я стараюсь избегать всеми силами.

Что касается гонок, я действительно нахожусь сейчас в смешанных чувствах. Спокоен я, только когда побеждаю. Если я собираюсь оставаться в гонках, мне нужно выигрывать. Я не любитель собственно спорта и намерен продолжать, только если смогу выигрывать. Вряд ли я буду состязаться до 1980-х годов. Это слишком опасно. Я не собираюсь бесконечно рисковать своей жизнью. Есть слишком много других вещей, которые я хочу сделать».

Джон Блансден, корреспондент «Таймс»: «Одним из симптомов, если хотите, его ума и вдумчивости было то, что [Джеймс] сильнее, чем кто-либо другой из всех известных мне гонщиков того времени, боялся всякий раз, когда садился в кокпит. И единственное, почему он так боялся – потому что полностью осознавал свою уязвимость как пилота. Все знали о возможном риске, но все остальные гонщики, почти без исключений, говорили себе: “Ну да, другие разбиваются, но со мной этого не случится”, и забывали об этом. Джеймс умел выигрывать гонки, но он всегда очень, очень остро осознавал тот факт, что однажды может погибнуть.

Это придавало ему измерение, какого не было у других пилотов, потому что ему приходилось мысленно преодолевать себя. Несомненно, он в какой-то мере боролся со своими демонами. <…>

Он был быстрым и отважным гонщиком в том смысле, что не боялся борьбы на трассе и тому подобного, не считая того, что нервничал перед стартом. Когда он был за рулём, то полностью отдавал себя вождению и надежде на победу, и все страхи уходили, демоны отходили назад. Когда ты выжимаешь из машины всё, на что она способна, у тебя не остаётся времени думать ни о чём другом. Но когда ты только в неё садишься, у тебя полно времени на размышления. В год чемпионата, когда перед ним замаячила возможность его выиграть, он провёл, вероятно, лучшую гоночную серию в своей жизни. Потом, после победы, у него был довольно слабый сезон, и стало ясно, что больше ему титул не выиграть. На этом этапе, после чемпионства, я думаю, фактор страха вернулся с ещё большей силой.

Его уровень мышления, способность мыслить за пределами гоночного спорта чётко демонстрировали, что он рад был зайти так далеко, рад тому, что у него хорошая команда, и, быть может, надеется выиграть ещё несколько Гран-при, но помнит о том, что есть и другая жизнь, кроме гонок».

К концу 1978 года Джеймс устал – от несовершенной машины, от публичного внимания к своей персоне (чего он, несмотря на всю свою открытость, совершенно не любил), от постоянной (и, как он считал, необоснованной) критики своего вождения. Уже в августе, после жалкого десятого места в голландском Гран-при, которое он так блестяще выигрывал в 1975 и 1976 годах, он стал серьёзно задумываться о том, чтобы уйти из спорта.

Однако его мнение поколебало предложение от недавно созданной команды «Вольф», где конструктором был старый знакомый Джеймса, Харви «Док» Постлтуэйт из команды «Хескет», создавший Hesketh 308, на котором будущий чемпион выиграл своё первое Гран-при в 1975-м. Не помешал и миллион долларов, предложенный Джеймсу владельцем команды Вальтером Вольфом. Джеймс надеялся, что, может быть, новая команда даст ему вдохновение, необходимое для того, чтобы продолжать гонки.

Но до конца сезона-1978 оставались ещё три гонки, и одной из них суждено было стать очень мрачной страницей в истории «Формулы-1».

В итальянском Гран-при 10 сентября 1978 года Джеймс стартовал с пятого ряда, бок о бок со своим другом, шведом Ронни Петерсоном. На узком первом повороте итальянец Риккардо Патрезе, ехавший справа от Джеймса, попытался обойти соперников по внешней обочине, Хант инстинктивно вильнул влево, чтобы уклониться от столкновения, и задел заднее правое колесо шедшего рядом «Лотуса» Петерсона. «Макларен» Джеймса взлетел в воздух, «Лотус» врезался в барьер и загорелся, шедшие следом пилоты не сумели уклониться от двух пострадавших машин, и на трассе разразился сущий ад. Когда не пострадавший Джеймс выбрался из болида, то увидел, что позади него – месиво из врезавшихся друг в друга семи или восьми машин, и посреди всего этого зажат пылающий «Лотус» Ронни Петерсона. Джеймс бросился прямо в огонь и попытался вытащить Ронни, но ноги пилота застряли между рулевым колесом и тем, что осталось от шасси. Пока маршал трека заливал кокпит из огнетушителя, Джеймс вместе с Клэем Регаццони сумели вытащить Петерсона и уложили раненого гонщика на траву. Всем было ясно, что переломы у него серьёзные, но от огня Петерсон не пострадал и был в полном сознании. Пока ждали припозднившихся медиков, Джеймс сидел рядом с Ронни и отвлекал его разговором. Наконец через 20 минут прибыла «скорая», Ронни и ещё одного пострадавшего гонщика, Витторио Брамбиллу, увезли в больницу «Нигуарда» в Милане.

Джеймс, белый, как мел, с трясущимися руками, провёл всё время, пока трек готовили к рестарту гонки, в моторхоуме команды «Вольф», где старый знакомый «Док» Постлтуэйт отпаивал его чаем. Он хотел объявить о своём уходе из гонок прямо здесь и сейчас, и Питер Уорр, менеджер команды, с которой Джеймс уже подписал контракт на будущий год, едва его отговорил. По-хорошему, Джеймс был не в состоянии снова садиться за руль, но всё же, когда объявили о рестарте, он взял себя в руки и сел в запасной «Макларен», выбыв через несколько кругов из-за проблем с электрикой. Гран-при выиграл Марио Андретти, ставший мировым чемпионом.

У Ронни Петерсона были многочисленные переломы обеих ног, но от переломов ног ещё никто не умирал, и всё гоночное сообщество было в шоке, когда на следующий день стало известно, что Петерсон скончался. Причиной смерти стала внезапно развившаяся жировая эмболия.

Четыре дня спустя в Оребро, родном городе Петерсона, состоялись похороны. Гроб несли гонщики Эмерсон Фиттипальди, Джеймс Хант, Ники Лауда, Джоди Шектер и Джон Уотсон, а также друг Петерсона механик Эйк Страндберг.

Гибель Ронни Петерсона, человека, который после Ники Лауды был ближайшим другом Джеймса среди гонщиков, глубоко потрясла Джеймса и заставила его ещё больше задуматься о собственной уязвимости. В аварии на повороте он всегда винил Риккардо Патрезе, говоря, что это он толкнул его «Макларен» к «Лотусу» Петерсона, и первоначальное разбирательство тоже постановило считать Патрезе виновным. Однако позднейшие расследования показали, что прямого виновника в аварии нет – так сложились обстоятельства. Сам Патрезе никогда не признавал своей вины и был весьма уязвлён обрушившимся на него потоком негодования, главным подстрекателем которого был Джеймс.

Джеймс не мог смириться с гибелью друга и долгие годы не скрывал своей неприязни к Патрезе. Даже когда он стал телекомментатором Би-би-си, его замечания в адрес Патрезе всегда были особенно желчными. Многие находили такое обращение несправедливым, но Джеймс, если уж убеждал себя в чём-то, редко менял мнение впоследствии.

Последним выступлением Джеймса за команду «Макларен» было канадское Гран-при в октябре 1978. Перед стартом механики прикрепили к рулевому колесу Джеймса записку: «Это последний раз. Удачи тебе, дружище, это были отличные три года». Увы, удача ему не сопутствовала – внезапно отлетело колесо, и Джеймс выбыл из гонки.

В начале 1979-го года Джеймс объявил, что этот сезон станет его последним в «Формуле-1». Ветеран Джеки Стюарт оценивал его шансы с командой «Вольф» скептически и полагал, что Джеймс согласился на предложение «Вольф» только из финансовых соображений, а на самом деле гонки уже давно перестали его интересовать, к тому же он устал от сопутствующего такой жизни напряжения. Вероятно, Стюарт был не так уж и неправ.


Интервью Джеймса перед началом сезона-1979, где он говорит о новой машине и о двух прошлых неудачных сезонах.

На квалификации перед аргентинским Гран-при, первой гонкой сезона, Джеймс жаловался на плохую управляемость своей новой машины Wolf WR7 и её сильный занос на поворотах. А проблема с электрикой вынудила его выбыть из гонки.

В Южной Африке всё стало ещё хуже: на квалификации отказали тормоза, и когда Джеймс, чудом ни во что не врезавшийся, выбрался из болида, его буквально колотило от ужаса. Джеки Стюарт, присутствовавший тогда, вспоминает: «Его физически трясло, я никогда ещё не видел гонщика в таком состоянии. Когда после инцидента мы вместе шли к пит-лейну, он был явно потрясён случившимся и даже не мог ровно удержать в пальцах сигарету».

Потребовалось упоминание Господа Бога и что-то вроде проповеди, чтобы заставить Джеймса снова сесть в машину. В гонке он финишировал восьмым.

На Лонг-Бич в США Джеймс выбыл после первого же круга из-за сломанного рычага передач, а из испанского Гран-при вышел по собственному желанию после 26 кругов, сказав, что тормоза «Вольфа» настолько плохи, что с него хватит. Новая модель, WR8, показала себя несколько лучше, и в Бельгии Джеймс три четверти гонки ехал быстро и со вновь обретённым энтузиазмом. Однако в конце концов болид слетел с дороги – вероятно, из-за проблемы с шинами.

Уже после этой гонки Джеймс твёрдо решил, что на следующем же Гран-при, в Монако, объявит о своём уходе, но знакомый журналист отговорил его делать заявление прямо в Монте-Карло.

Джеймс выбыл из-за поломки и из этого Гран-при, и 8 июня 1979 года официально объявил о завершении своей карьеры в «Формуле-1». Из спорта он ушёл с титулом чемпиона мира и 92 Гран-при, в десяти из которых стал первым. Джеймс-гонщик перестал существовать, но вскоре мир услышал – в буквальном смысле – Джеймса-телеведущего.

следующая часть

Календарь

Апрель 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930    
Разработано LiveJournal.com