Arashi (arashi_opera) wrote,
Arashi
arashi_opera

Category:
Ура-а! Ура-а! Я закончила перевод уже второй части "King's Sacrifice"!

"— Брат Фиделес, за мирными, надёжными стенами аббатства нас может поджидать куда большая опасность, чем если бы мы оказались в окружении коразиан. На самом деле, — мрачно добавил Саган, — я бы предпочёл сразиться на своём маленьком космолёте с целой коразианской флотилией, чем столкнуться с тем, что может ожидать нас в аббатстве.
Фиделес решил было, что Командующий опять дразнит его, может быть, шутит. Но, взглянув на плотно сжатые губы Сагана и его потемневшие глаза, он понял, что тому не до шуток.
— Милорд, я не понимаю. Какой вред может угрожать нам на священной земле нашего аббатства?
— Присядьте на минуту, брат, и выслушайте меня.
Фиделес послушно сел в кресло второго пилота. Командующий продолжал стоять, возвышаясь над ним.
— Что вам известно об Ордене Чёрной Молнии?
Вопрос озадачил Фиделеса. Он не знал точно, что именно ему было известно. Ему не приходило в голову задумываться об этом.
— Это были… люди Королевской крови, которые учредили свой Орден в противовес нашему. Они хирургическим путем имплантировали себе в руки иглы, такие, как на вашем кресле и на вашем гемомече...
— И вживили в свой организм вирус и наномашины, те же, которые впрыскивает в кровь гемомеч, чтобы иметь возможность передавать этот вирус другим, — Саган говорил ровно, бесстрастно, точно читал лекцию. — Понимаете?
— Не совсем, — неуверенно сказал Фиделес. — Я знаю, что вирус использует энергию человека, мысленно соединяет его с мечом или космолётом, чтобы можно было управлять ими со скоростью мысли. Знаю также, что его длительное использование выкачивает из тела энергию. Но я никогда не мог понять, как и зачем люди так рисковали, специально заражая себя этим вирусом. Ведь эффект, наверное, был ужасен!
— Да, именно так. Кое-кто умер в страшных мучениях, потому что их организм отторгал вирус. А те, кто остался жив, вынуждены поглощать огромное количество разных наркотических средств, чтобы кое-как поддерживать в себе силы. Но они всё равно испытывают страшную боль. У них гниёт кожа, отваливаясь лоскутами. Наномашины скапливаются в крупных нервных узлах, образуя шишки у основания черепа. Волосы выпадают. Но выжившие переносят всё с радостью.
Вводя иглы в тело другого человека, они получают прямой доступ к его разуму, видят его сознание, узнают все тайны, даже те, что хранятся в подсознании. Со временем они учатся манипулировать разумом своих жертв, могут дать высшее наслаждение или причинить мучительную боль. Они обретают безграничную власть над ними.
— Вы говорите о них в настоящем времени, милорд, — сказал Фиделес. — Они же все погибли, верно? Их чудовищный Орден был уничтожен во время Революции.
— Да, как и наш Орден Адаманта, — ответил Саган, пристально глядя на юного священника.
— Господи помилуй! Что вы такое говорите?!
— Я хочу рассказать вам кое-что, брат Фиделес. Мало кто знает об этом – из тех, кто ещё жив, я имею в виду. Один — адмирал Экс, он имел к этому косвенное отношение. Другой — Джон Дикстер, у Мейгри не было от него секретов. И Дион. Я говорил ему, предупреждал. Слишком поздно, как выяснилось. Но, как бы то ни было, он всё знает, и вы должны знать.
Это произошло больше двадцати лет назад, до Революции. Как именно это случилось, не имеет значения, это отдельный рассказ. Достаточно сказать, что леди Мейгри и я попали в ловушку, расставленную одним из самых хитрых и могущественных адептов Чёрного Ордена. Не могу сказать, что я этим горжусь. Хитростью, обманом, игрой на нашем юношеском тщеславии этот человек завлёк нас в свои сети. Он называл себя Абдиэлем. Абдиэль… один из ангелов Божьих.
Мы были нужны ему по двум причинам: он хотел получить контроль над нами и использовать нас в своих целях. И он пытался узнать, в чём секрет мысленной связи между миледи и мной. Когда его ученики пришли за нами, мы сопротивлялись, но нас было только двое, а их много.
Командующий посмотрел на ладонь своей правой руки, на пять ранок, свежих, с сукровицей от недавнего контакта с пультом управления корабля. Саган потёр ладонь, точно ранки причиняли ему боль.
— Он называет это «соединением», — сказал он тихо. — Это доставляет ему физическое удовольствие. Сексуальное. Для жертвы это изнасилование. Изнасилование ума, души.
Командующий замолчал, потёр ранки пальцами. На его лице отразился вихрь воспоминаний о мучительной борьбе, о горьком поражении.
— Он вторгся в нас, но миледи и я оказались слишком сильны для него, — сказал наконец Саган. — Мы устояли и в итоге сумели сбежать от него. Но он всё-таки завладел частью нас. Узнал все наши тайные помыслы, страхи и желания.
— Этот человек, Абдиэль, он жив? — спросил ошеломлённый Фиделес. — И вы хотите сказать, что он... он... — Священник осёкся, сама мысль об этом была невыносима.
— Я не знаю точно, — сказал Командующий. — Но думаю, да. Абдиэль заглянул в мой разум, в мою душу. Только он мог знать, на чей зов я непременно откликнусь, что бы ни случилось.
Ужасная мысль пронзила молодого священника:
— Милорд! Вы же не думаете, что я... что я предал вас?
— Нет, брат Фиделес. — Командующий улыбнулся и положил ему руку на плечо. — Я вижу, что вы оправдываете своё имя. Но, — добавил он мрачно, — Абдиэль и раньше использовал невинных.

Священник посмотрел через иллюминатор в сторону аббатства святого Франциска. Тёмные, без окон стены и башни, резко выделявшиеся на фоне алого горизонта, всегда были для брата Фиделеса крепостью, защитой от внешнего мира. За этими стенами был мир, безопасность, братская любовь, забота, знание, праведный труд. Даже воздух, которым дышали священники и монахи, был плодом их собственных трудов: внутри толстых, специально спроектированных стен была искусственная, ими созданная атмосфера.
Никто здесь не повышал голоса в гневе или волнении. Барабаны не отбивали боевую тревогу, от которой дрожь пробегала по телу. Резкий свет не освещал изувеченные, истекающие кровью тела. Фиделес представил себе прохладную, мягкую тень, в которой снуют люди в рясах и капюшонах, спеша по своим делам, кивая друг другу в немом приветствии. Сейчас они собираются в храме к вечерне.
— Alleluja, alleluja, alleluja
Venite, exultemus, Domino...
Придите, вознесём хвалы Господу...
Его голос сливается с голосами братьев, он поёт слова, которые возносят дух и мысль к Господу на крыльях вечной музыки, высоко над бренным телом, над суетными искушениями, грехами, огорчениями, ошибками. Голоса эти освобождали от всякой скверны, оставляли душу обновлённой и чистой, готовой начать всё заново.

Фиделес смотрел на тёмные стены и пытался представить их запятнанными, осквернёнными, опасными. И не мог. Это было невозможно. Господь не допустил бы этого.
— Сказано, что мы должны уповать на Господа, — тихо сказал молодой священник.
— Я уповаю, — угрюмо ответил Саган. — Но ещё сказано, что Господь помогает тому, кто помогает себе сам. И поэтому, надеясь на лучшее, я готов к худшему. — Он кивнул на компьютер и пульт управления. — Я запрограммировал этот корабль на обратный путь не для того, чтобы вернуть доктору Гиску сбежавшего санитара, хотя вы чрезвычайно ему нужны. Фиделес, если со мной что-нибудь случится, вашим долгом и вашей ответственностью, ниспосланной свыше, будет сообщить о случившемся леди Мейгри и Его величеству королю. Если я погибну, их жизни, особенно жизнь короля, окажутся в чрезвычайной опасности. Вы поняли меня, брат?

Фиделес в ужасе смотрел на него.
— Милорд! Не говорите так. Мой обет... Я не могу... Я не сумею...
— Нам не дано знать, что мы можем, а что нет, брат, пока нас не призовут. Что касается ваших обетов, я ведь не прошу вас их нарушать. Вас не посылают на поле битвы. Вы только доставите сообщение, и всё.
Саган посмотрел в иллюминатор, мысленно прикинул, сколько им надо пройти.
— Идёмте, брат. Если мы тронемся в путь сейчас, то придём как раз к концу вечерней службы.
Он повесил на спину кислородный баллон, надел маску и помог юноше сделать то же самое. Выходя из корабля, Командующий показал Фиделесу, как открыть люк, который тут же закрылся за ними.
— Приложите ладонь к этой панели, потом скажите что-нибудь, что угодно. Слова не имеют значения. Звук вашего голоса активирует...
«Активирует... Да, я понимаю, как это действует. Но зачем это мне? — думал Фиделес. — Командующий заблуждается. Он слишком долго был окружён смертью и насилием. Ему всюду мерещится опасность, даже в светлой обители Господа».
— Я могу положиться на вас, брат Фиделес? — спросил Саган.
Молодой священник был в замешательстве, не зная, как ответить.
— Я надеюсь и верю, что вы всегда сможете полагаться на меня, милорд, — сказал он наконец. — Но я уверен, что ваши страхи и тревоги беспочвенны. Господь никогда не допустит, чтобы этот злодей проник за наши стены.
— А как же ночь Революции, брат? — Голос Сагана звучал из-под маски приглушённо, словно издалека. — Господь допустил, чтобы за эти стены проникли разъярённые толпы, разве не так?
Тень сомнения омрачила душу священника, скользнув быстро, стремительно, словно тень пролетавшей в небе птицы.
— Человеку не дано постичь промысел Божий, но мы должны верить. Я буду молиться, чтобы Бог не оставил нас.
Саган больше ничего не сказал. Нужно было сохранять дыхание, к тому же маска затрудняла речь. Они двинулись по пустыне по направлению к аббатству.
Идти было нетрудно, поверхность планеты составлял красный камень, покрытый тонким слоем красноватой пыли и жёлтого песка. Но в лицо им дул сильный ветер, обрушивая мириады жгучих песчинок и мелких камешков на любой незащищённый участок кожи. По красному небу ползли чёрные облака, сливаясь в кружащемся, ярком танце с газами, вырывавшимися из красного гиганта, служившего на этой планете солнцем. Путники низко надвинули капюшоны, наклонились вперёд и пошли, сражаясь с ветром, подолы облачений били их по ногам.
Наконец они подошли к стенам аббатства. Фиделес с любовью посмотрел на них, готовясь ощутить при виде этих стен знакомую радость. К его ужасу и смятению, аббатство больше не казалось ему тихим убежищем, святой обителью. Оно напоминало тюрьму... или мавзолей. Он остановился, вздрогнул и почувствовал на своей руке сильную руку Сагана.
— Молитесь, брат Фиделес, — сказал Командующий. — Молитесь скорее!"
Tags: translation
Subscribe

  • Десять альбомов

    Десять альбомов, день 5. Если честно, не помню, с какой записи я начала слушать "Тоску". Очень может быть, что это было вообще не аудио, а видео. Но…

  • «Тоска», ROH, 07.02.2018

    Видела я много разных «Тосок», но вот чтобы эту оперу превращали в черноюморно-садистский балаган — такую интерпретацию я, пожалуй, вижу впервые.…

  • 104 года Магде Оливеро!

    Певица с самой длинной сценической карьерой - с 1933 по 1981 год, почти 50 лет. В Метрополитен-опера она дебютировала, когда ей было уже 65 лет,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • Десять альбомов

    Десять альбомов, день 5. Если честно, не помню, с какой записи я начала слушать "Тоску". Очень может быть, что это было вообще не аудио, а видео. Но…

  • «Тоска», ROH, 07.02.2018

    Видела я много разных «Тосок», но вот чтобы эту оперу превращали в черноюморно-садистский балаган — такую интерпретацию я, пожалуй, вижу впервые.…

  • 104 года Магде Оливеро!

    Певица с самой длинной сценической карьерой - с 1933 по 1981 год, почти 50 лет. В Метрополитен-опера она дебютировала, когда ей было уже 65 лет,…