Arashi (arashi_opera) wrote,
Arashi
arashi_opera

Categories:

Финал "Турандот" и образ Лю


Тимур и Лю (Вадим Лынковский, Екатерина Василенко, Большой театр)

"Турандот" - одна из моих самых любимых опер. Если бы Пуччини успел её дописать так, как хотел, это была бы лучшая его опера. С финалом же Франко Альфано, увы, эта честь принадлежит "Тоске". Но даже незаконченная, "Турандот" всё равно великолепна - не в последнюю очередь благодаря самому человечному персонажу этой оперы, Лю.

Надо сказать, меня чрезвычайно огорчает стереотипное и поверхностное прочтение Лю как "нежнотрепетной девы, красиво умирающей за Калафа". И поскольку Айрис Арнесен, автор книги "Романтический мир Пуччини" (The Romantic World of Puccini: A New Critical Appraisal of the Operas; McFarland & Company, 2009), лучше меня объяснит, почему эта характеристика неверна, предоставляю ей слово. Под Циклом Розы автор подразумевает последовательность пуччиниевских опер, от "Виллис" до "Турандот", с исключением из цикла "Джанни Скикки".

Глава 3, "Драматическое влияние Вагнера и завершение Цикла Розы"

Образы "Парсифаля" в "Турандот" и завершение Цикла Розы

Обращаясь наконец к "Турандот", прежде всего необходимо изучить взаимоотношения отца Калафа, Тимура, и девушки-рабыни Лю, которые в прошлом рассматривались совершенно превратно, и которые, однако, играют ключевую роль в завершении Цикла Розы.

Лю говорит о себе, что она "Никто... рабыня", однако в отношениях между ней и слепым старым Тимуром она всесильна, а Тимур беспомощен. Не имеет значения, что девушка относится к старику с любовью и почтением. Важно то, что именно она спасла его от смерти, "осушала его слёзы" (как говорит он сам), служит его глазами, кормит его и ведёт туда, куда она считает нужным идти. Она зовёт себя рабыней, но кто тогда он, бывший царь, теперь всецело зависящий от молодой девушки-рабыни? Эти двое смотрятся почти как мать и дитя, продолжая собой пару из "Ласточки".

С тремя противоборствующими желаниями своих героинь - доминировать, любить и искуплять - в "Турандот" Пуччини поступил следующим образом: разделил своих обычных персонажей, сопрано и тенора, на двух человек, получив в итоге две пары, обе с сильными женщинами и уязвимыми мужчинами. Персонаж Лю получил всю любовь и нежность, присущую предыдущим героиням, так что она будет любить и искуплять. А Турандот достался убийственный инстинкт, который медленно, но верно рос в каждой героине, начиная с Манон Леско, поэтому она будет доминировать. Вся любовь, которую пуччиниевская героиня обычно питает к своему тенору, досталась Лю, в то время как Турандот не чувствует ничего, кроме желания его уничтожить.

Что у этих двух женщин общего, так это то, без чего героиня Пуччини не может существовать, а именно - желание полностью контролировать судьбу персонажа-тенора, доминировать над ним. Вспомним Манон, которая в последние мгновения своей жизни в ответ на угрозу отчаявшегося возлюбленного покончить с собой отвечает "тихо, но повелительно": "Я этого не хочу".

Все речи Лю умоляющи по тону, но в последней сцене она демонстрирует то же самое несгибаемое стремление контролировать жизнь тенора, как и у предыдущих героинь. Когда принцесса требует, чтобы Лю назвала имя Неизвестного Принца, девушка отказывается, потому что её воля - чтобы Калаф завоевал Турандот. Неважно, что сам Калаф тоже этого хочет, главное - контроль героини над судьбой персонажа-тенора.

В самом деле, жизнь Калафа находится полностью в руках Лю. Если она скажет его имя, он умрёт. Если не скажет, он будет жить и получит Турандот. Заметьте, как искусно Пуччини отобрал задачу завоевания Турандот у Калафа и передал её Лю! Это бы слишком сильно противоречило его природным склонностям - поручить драматическую роль героя мужчине.

Лю знает, чего она хочет для тенора, и добьётся этого во что бы то ни стало, даже ценой собственной жизни. Её роль искупителя гораздо глубже, чем у Минни и Магды. Для Лю мало просто спасти жизнь или отказаться от своих желаний; она должна пройти через мученичество и таким образом обрести статус истинного героя.

Что до двух мужских персонажей, Тимуру досталась вся беспомощная любовь и зависимость, которую мы видели в предыдущих героях, а Калаф получил стандартную юность и пылкость. Также у него есть кое-что, чем не обладал ни один из предыдущих героев Пуччини: намерение сбросить оковы, которые с такой охотой носят все его предшественники (и Тимур), и навсегда вырваться из мира лунной Ночи в мир золотого Дня, увлекая с собой желанную женщину силой, поскольку идти добровольно она отказывается.

Когда Лю умирает как раз перед восходом солнца, Тимур следует за её похоронной процессией, поклявшись упокоиться возле неё "в вечной ночи, у которой нет рассвета". Момент, когда героиня-сопрано умирает на заре, и они вместе с любящим её мужчиной отправляются в царство вечной ночи - этот самый момент обозначает конец Романтического Мира Джакомо Пуччини, построенного на образах средневекового романса в духе Тристана и Изольды. Пуччини и его будущий герой, Калаф, должны теперь войти в свой новый мир, иначе цикл завершится не хаосом, а пустотой.

<...> Наиболее трудной для Пуччини сценой в его сражении с либретто "Турандот" оказалась следующая. Его принцесса была так жестока, что к моменту своей смерти Пуччини, несмотря на многолетнюю работу над оперой, так и не смог придумать удовлетворительный финал, который показал бы её преображённой, особенно в свете самопожертвования Лю и последующей скорби Тимура. Пуччини касался этой проблемы во многих письмах, включая письмо к Ренато Симони, часть которого я цитировала в предыдущей главе. Вспомните его комментарий относительно необходимости "...подойти к финалу, где вспыхивает любовь... Сделать, как в "Парсифале"...?"

И Пуччини сделал, как в "Парсифале", не только сцену с цветочными девами, но и поцелуй Кундри, и искупление грешника. Только здесь две последние сцены переставлены местами, и искупление происходит до поцелуя.

И точно так же, как в "Ласточке", искупление совершается героиней-сопрано. Лю - избавительница, Турандот - избавляемая. В своём тяжком труде с целью возвести персонажа-тенора на роль героя Пуччини, по иронии (вполне предсказуемой), преуспел лишь в том, чтобы вовсе убрать его со сцены. Важны теперь только две сопрано. Во время конфронтации героинь, двух половин одной женщины, Калаф, согласно сценическим указаниям, стоит в стороне, связанный стражниками Турандот по рукам и ногам.

Лю сказала принцессе, что это любовь даёт ей силу противостоять пытке, и продолжает следующим образом:

Любовь тайная, невысказанная,
столь великая, что эти мучения - радость для меня,
потому что я несу их в дар своему Господину.
Своим молчанием я даю ему,
даю ему твою любовь,
даю тебе его, принцесса,
и теряю всё! Теряю всё!
Даже невозможную надежду!
Вяжите меня! Пытайте меня!
Страдания и муки дайте мне,
ах, как величайший дар моей любви!


В этих строках, которые могли бы быть написаны каким-нибудь провансальским поэтом, чьи рыцари желали терпеть страдания во имя любви или мучения во имя своей Прекрасной Дамы, слышатся слова не просто искупителя, но Искупителя, принявшего решение умереть в муках ради непрощаемых грехов ближнего. Лю отдаёт Турандот не своему signore, Калафу, но Signore*, Господу. Через мученичество Лю Турандот получает божественное прощение, как Кундри, когда Парсифаль её окрестил. Но всё ещё нужна сцена, "где вспыхивает любовь"...

Пуччини не дожил до завершения "Турандот". Он скончался 29 ноября 1924 года от остановки сердца после болезненной терапии рака горла, который мучил его годами. Композитору Франко Альфано было поручено сочинить две финальные сцены с помощью десятков разрозненных страниц с заметками, оставленных Пуччини. Эффект одной из этих заметок мы видим в том, что сердце Турандот тает от поцелуя Калафа, пробуждающего в девственной принцессе силу любви. Этот поцелуй и есть инциирующий поцелуй Кундри.

То, что это оказалось непонятным, значительно затрудняет правильную оценку финальных сцен "Турандот". Некоторые критики, не понимая, что этот поцелуй означал для Пуччини, ошибочно полагают, будто всё, что требовалось мужененавистнице Турандот для того, чтобы стать "настоящей женщиной", это хороший, э-э, поцелуй от настоящего мужчины.

Пуччини, разумеется, не имел в виду ничего подобного. В роковой попытке совместить "Парсифаля" со своим либретто ему казалось возможным сделать то же, что удалось Вагнеру: успешно реабилитировать свою волшебно прекрасную героиню, совершившую непрощаемый грех. Но он ошибся, так как ни один слушатель не смог бы понять, что Турандот получила религиозное искупление. Кажется, как будто она просто решила, что жизнь с Калафом ей понравится, и она теперь станет хорошей. Поскольку она не терпела таких страданий, какие вынесла Кундри, и даже не просила о прощении, зрителю сложно принять, что она не только прощена, но и будет жить счастливо.

Но всё же не стоит забывать о том, что финальные сцены "Турандот" не являются творением Пуччини, их написал Франко Альфано. Пуччини надеялся создать новый мир для своих героев, но судьба распорядилась так, что он успел только разрушить старый.

В том, что касается работы Джакомо Пуччини, его Цикл Розы - такой странный, такой личный, такой прекрасный - кончается там, где Артуро Тосканини отложил палочку на мировой премьере "Турандот". Он завершается смертью героини на заре и обещанием любившего её мужчины последовать за нею на вечный отдых в Ночь, где нет рассвета. Цикл Розы заканчивается исполнением мечты о бесконечной любви в бесконечной ночи, и, может быть, это к лучшему.


---------------------------------------
* Последнее издание клавира "Турандот" изд-ва Рикорди содержит написание signore со строчной буквы. Но Signore с прописной действительно имеется в более старых изданиях клавира и либретто. - Прим. пер.

Глава 9, "Турандот"

Как обсуждалось в главе 3, пуччиниевские героини с самого начала движимы тремя противоречивыми желаниями по отношению к своим возлюбленным-тенорам: желание управлять ими, любить их и нести искупление. По мере того, как Пуччини делался старше, его героини выражали эти желания всё более и более отчётливо, до такой степени, что к тому времени, как он приступил к сочинению "Турандот", сделалось невозможным совместить эти три желания в одной героине. Желание героини повелевать превратилось в стремление уничтожить, пожрать, как паучиха "чёрная вдова" пожирает своего самца, и сделалось таким образом несовместимым с двумя другими стремлениями.

Выходом из этой ситуации в "Турандот" стало разделение персонажей и сопрано, и тенора на двух отдельных людей. Получились две пары - Лю и Тимур, Турандот и Калаф. В обоих случаях женщины сильны, а мужчинам угрожает опасность. Одна сопрано, Лю, любит и искупляет, вторая, Турандот, уничтожает; Тимур получил беспомощность и зависимость тенорового персонажа, а Калафу досталась юность и пылкость.

Первое возражение против такой идеи легко предвидеть. Из этих четверых единственный, кто умирает - это Лю, юная девушка и к тому же рабыня. Так как же она может считаться сильным персонажем, а не слабым? Стереотипное прочтение всегда рассматривало Лю как хрупкую несчастную девочку, которая страдает и умирает из-за неразделённой любви к Калафу. Ответ на это возражение таков, что в драме необходимо смотреть на то, что люди делают, а не на то, что они говорят. Нужно видеть то, чем персонаж в действительности является, а не то, как он описывает себя.

Лю говорит о себе: "Никто... рабыня". Но кто в этой опере всех спасает? Лю, спасающая жизнь и Тимуру, и Калафу. Кто в этой опере искупляет? Лю, чьё мученичество спасает душу Турандот, многочисленным преступлениям которой уже не может быть прощения. Кто завоёвывает руку Турандот для Калафа? Лю, которая под пыткой отказывается назвать имя принца, даруя ему победу над Турандот. Никакой другой персонаж не совершает таких героических поступков. Воистину, нужно смотреть очень поверхностно, чтобы назвать Лю беспомощной маленькой девочкой.

<...>...Лю - самая могущественная из всех пуччиниевских героинь. <...> В своей роли искупителя Лю - это пуччиниевский вариант Парсифаля. <...> Обсудив подробно эти сцены "Турандот" в главе 3, я не буду снова вдаваться в детали, но хотелось бы рассмотреть искупительную роль Лю более подробно, начиная с реплики в либретто сразу после того, как тело Лю уносят со сцены, и Тимур уходит вслед за ней. На этом месте завершается музыка Пуччини, так как именно в это время он отправился в Брюссель на терапию от рака горла, за которой последовал фатальный сердечный приступ. Не имея возможности изучить оставленные Пуччини заметки, я не знаю точно, успел ли Пуччини одобрить эту реплику перед смертью, но готова поспорить, что да.

Пытаясь растопить ледяное сердце Турандот после гибели Лю, Калаф обращается к ней: "Смотри, жестокая, какая чистейшая кровь пролилась ради тебя!" Это аллюзия на Распятие. И Калаф говорит Турандот, что Лю погибла ради неё, а не ради него. Текст мученической арии Лю, которую она поёт перед гибелью, помимо прочего, включает в себя следующие строки: "Любовь тайная, невысказанная, столь великая, что эти мучения - радость для меня, потому что я несу их в дар своему Господину... Я даю ему твою любовь, даю тебе его, принцесса, и теряю всё!... Страдания и муки дайте мне, ах, как величайший дар моей любви!"

Слово Signore - Господин - здесь написано с прописной буквы, и в таком написании оно значит "Господь". Это слово относится не к Калафу. Характеристика Лю как плаксивой маленькой девочки, страдающей и умирающей из-за неразделённой любви к Калафу, абсолютно неверна. Лю - пуччиниевская версия могучего Парсифаля, о котором хорошо известно, что Вагнер намеренно ассоциировал его с фигурой Христа."


Также показательно то, что в первом акте, когда мольбы Тимура к Калафу остаются тщетны, Тимур просит Лю взять слово. И из всех персонажей, кто в той сцене на разные лады умоляет Калафа отказаться от безумной идеи бросить вызов Турандот, Лю оказывается единственной, чей голос может тронуть Калафа настолько, чтобы он отвлёкся от своего маньячества и спел аж целую арию "Non piangere, Liu". А в сцене загадок во 2-м акте именно возглас Лю: "È per l’amore!" даёт Калафу идею ответа на вторую загадку Турандот.

Далее Арнесен описывает нам ключевую сцену оперы:

"Внезапно раздаются крики, и все переключают внимание на стражников и их подручных, которые тащат с собой Тимура и Лю. Стражники торжествующе сообщают, что пленники знают имя принца. <...> Звучит тема узнавания, сыгранная полным оркестром, и Турандот с сарказмом замечает: "Ты бледен, чужестранец!" Калаф надменно говорит, что это всего лишь бледный свет зари на его лице. Преднамеренная ирония ситуации состоит в том, что под ту же музыку, под которую Калаф молил отца узнать его, он теперь говорит Турандот: "Они меня не знают!".

Принцесса обращает свой взор на Тимура. Уверенная в своей победе, она приказывает старику говорить. Тимур растерян, грязен, в крови, с растрёпанными волосами, и зрелище молодой женщины, подобным образом обращающейся со стариком, должно бы беспокоить зрителей куда больше, чем они, наверное, привыкли. <...> Тема узнавания продолжается, когда в ответ на яростное требование принцессы заставить Тимура говорить вперёд выходит Лю и утверждает, что лишь она одна знает имя. Толпа облегчённо вздыхает, думая, что кошмар наконец закончится, а Калаф, опоздавший защитить своего отца всего на мгновение, старается защитить Лю и высокомерно заявляет: "Ты ничего не знаешь, рабыня!".

От старых привычек отказаться не так-то легко, и в тот миг, когда храбрая маленькая Лю выходит вперёд, Пуччини вручает ей задачи, которые, как ему известно, она способна исполнить гораздо лучше, чем Калаф: спасти Тимура и Калафа, завоевать для последнего Турандот и искупить грешную душу Турандот. Пытаясь возвести своего покорного героя средневекового романса на одну доску с героиней-сопрано, Пуччини в итоге убирает его из картины вообще. Калаф больше ничего не значит.

<...> Лю заверяет Калафа, что ничего не скажет, и на её последних словах разворачивается нежная тема весны, которая словно говорит: "Не волнуйтесь, мой господин, я сделаю так, что она расцветёт для вас." Возвращается тема мученичества, её первые такты на скрипке соло, затем виолончель соло, но эта тема тонет в восходящих аккордах альтов, когда Пинг сурово требует от Лю назвать имя. Лю отказывается, тогда стражники хватают её и выкручивают ей руки. Лю кричит.

Задумаемся над этим. Вот во дворце звучит отчаянный крик нежной и кроткой девушки. Здесь, в ужасной ночи, её звонкий голос вот-вот умолкнет навеки. Кто и кому будет мстить за эту чистоту, этот крик и эту смерть? Какая ирония, что в своей неутолимой жажде мщения за невинно убиенную Лоу-Лин Турандот совершает ровно то же самое с Лю. <...> Принцесса приказывает своим людям отпустить Лю, но та отвечает, что скорее умрёт, чем заговорит. Турандот в недоумении смотрит на девушку и спрашивает, что даёт ей такую силу. Ответ - "Принцесса, любовь!". Турандот повторяет слово "любовь", как будто оно ей незнакомо, и Лю готовится искупить грехи Турандот-убийцы, умерев за неё. Она говорит, что страдания и муки ей в радость, потому что она приносит их в дар своему Господу, и призывает стражников связать и пытать её, потому что таков величайший дар её любви.

Речь Лю на какое-то время взволновала Турандот, но по её окончании жестокая принцесса велит своим стражникам вырвать у девушки тайну имени. Пинг зовёт Пу-Тин-Пао, и беспомощный Калаф яростно и тщетно рвётся из пут. Толпа завывает имя палача, и вот Пу-Тин-Пао выходит. Ужасный вид огромного палача и его прислужников в окровавленных одеждах пугает Лю, и она испускает un grido disperato - отчаянный крик, в точности как Лоу-Лин. По приказу Турандот Пу-Тин-Пао готовится сделать с Лю то же, что сделал татарский царь с Лоу-Лин много веков назад. Почти обезумев от страха, Лю пытается убежать, но толпа преграждает ей путь, требуя, чтобы она заговорила. Тогда Лю поворачивается к принцессе и просит выслушать её.

Последняя ария Лю - последняя ария, которую сочинил Пуччини, написанная на его собственный текст* - Tu che di gel sei cinta, "Ты, оковавшая себя льдом". <...> Это ещё одна из тех грустных, угасающих мелодий, какие хронический меланхолик Пуччини писал с таким мастерством. На протяжении большей её части в ней слышен похоронный марш... <...> Интересно, что основной ритм арии Лю является отголоском той ритмичной танцевальной музыки, под которую в первом действии яростная толпа побуждает подручных палача точить меч. Разумеется, это входило в намерение Пуччини, который прорабатывал такие детали мастерски и с редкостным тщанием. Повторением этого ритма в предсмертной арии Лю в замедленном и смягчённом виде он даёт тонкий музыкальный намёк на то, что самопожертвование Лю положит конец всем казням. Осмелюсь даже предположить, что таким образом он утверждает, что Искупление Лю спасает не только Турандот, но всех людей вообще.

Завершив свою арию (хотя оркестр продолжает играть похоронный мотив), Лю внезапно выхватывает у одного из стражников кинжал и вонзает его себе в сердце. <...> Стражники отпускают Калафа. Тимур поднимается, вне себя от горя. Он ковыляет к Лю и, согласно сценическим указаниям, опускается возле неё на колени. Да, так поступил бы каждый, но...

Возможно, это совпадение, но в этой сцене Лю приобретает ещё большее сходство с Искупителем, когда Тимур умоляет её встать: "Лю, встань! Настал ясный час пробуждения! Рассвет, моя Лю! Открой глаза, голубка..." <...> Под продолжающийся мотив арии Лю Тимур предупреждает о великой силе героини-сопрано, на которую намекалось и раньше: "Дух оскорблённый отомстит!" Здесь Тимур напоминает старого Вильгельма в "Виллисах", молившегося, чтобы легенда о виллисах оказалась правдой, и дух умершей Анны отомстил своему погубителю.

То, что Пуччини вспоминал о своей первой опере, дописывая последнюю в своей жизни сцену, кажется весьма вероятным, если взглянуть на сценические указания, которые гласят, что люди исполнены сверхъестественного страха и боятся, что несправедливо погубленная Лю вернётся в виде злого духа и отомстит. Как и многие другие его комментарии к либретто, это указание не имеет никакого значения ни для артистов, ни для аудитории. Пуччини добавил его, потому что ему было важно знать, о чём думают в данный момент его персонажи.

<...> ...Молящиеся люди под новую, довольно смутную мелодию просят, чтобы скорбящий дух Лю простил их и не делал им зла. Мотив Лю возвращается, и вместе с ним триоли знаменитых пуччиниевских колоколов. С религиозным почтением (sic!) толпа поднимает тело Лю. Как и Лю, Тимур не намерен покидать Романтический Мир. Когда погребальный кортеж трогается, Тимур берёт свою любимую за руку и, идя рядом с ней, говорит, что знает, куда она отправилась. "И я пойду вслед за тобой, чтобы уснуть возле тебя в ночи, у которой нет рассвета." И на этот раз Манон его не остановит. Пинг, Панг и Понг выражают чувства вины и горя, и, пока все, кроме Калафа и Турандот, уходят со сцены, хор протяжно молит Лю всё забыть, простить и упокоиться с миром. Труд всей жизни Пуччини, Цикл Розы, завершается здесь, и последнее слово, которое произносит хор, - "Поэзия!".


---------------------------------------
* Пуччини всегда очень тщательно следил за работой своих либреттистов, но сам писал текст чрезвычайно редко. Примечательные исключения - ария Каварадосси E lucevan le stelle в "Тоске" и вышеупомянутая ария Лю Tu che di gel sei cinta. - Прим. пер.
Tags: puccini, turandot, записки оперного мозгоеда, познавательное
Subscribe

  • Хорошее дело браком не назовут

    В ФБ нашла ссылочку на американское исследование (американское, на минуточку!) 2018 года о времени, которое замужние и незамужние женщины тратят на…

  • (no subject)

    А-а-а-а-а!!! Великолепная «Турандот» Дмитрия Бертмана выложена на Ютубе! Вухуууу! Побегу, пересмотрю, до чего ж постановка замечательная.

  • «Сусанна», Опера Сан-Франциско

    Сусанна Полк – Патриша Расетт Преподобный Олин Блитч – Рэймонд Ачето Сэм Полк – Брэндон Йованович Дирижёр Карен Каменсек Режиссёр-постановщик Майкл…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 30 comments

  • Хорошее дело браком не назовут

    В ФБ нашла ссылочку на американское исследование (американское, на минуточку!) 2018 года о времени, которое замужние и незамужние женщины тратят на…

  • (no subject)

    А-а-а-а-а!!! Великолепная «Турандот» Дмитрия Бертмана выложена на Ютубе! Вухуууу! Побегу, пересмотрю, до чего ж постановка замечательная.

  • «Сусанна», Опера Сан-Франциско

    Сусанна Полк – Патриша Расетт Преподобный Олин Блитч – Рэймонд Ачето Сэм Полк – Брэндон Йованович Дирижёр Карен Каменсек Режиссёр-постановщик Майкл…