?

Log in

Предыдущая запись | Следующая запись

Курю вкусный кактус

Собственно, вот по поводу чего ликуют мои тараканы. Две статьи: "Цветок и шпага: сексуальный символизм в Лоренцаччо" и "Челлини и Мюссе: обратная сторона медали в Лоренцаччо". Обе статьи авторства Мари Маклин (Marie Maclean), члена Академии гуманитарных наук Австралии и ст. н. с. Университета Монаша, крупнейшего университета Австралии же. К сожалению, ни та, ни другая статья в Сети не доступны ни в полном, ни в ограниченном просмотре, только фрагментами, так что можете представить, к каким редкостно извращённым нетрадиционным способам мне пришлось прибегать, чтобы извлечь хотя бы часть текста на свет Божий. Но извлекла, примерно 6 страниц Ворда. Этого мне хватило, чтобы маниакально бодрствовать всю ночь и даже утром поспать совсем немного, что для меня, известного любителя сна, является прямо-таки феноменальным делом.

Статьи во многом повторяют друг друга, поэтому там, где мысли совпадают, я цитирую более позднюю "Челлини и Мюссе", хотя основным источником кактусов любопытных наблюдений является "Цветок и шпага". Итак, конспект статей, приправленный и моими наблюдениями, и вычитанными ещё где-то... много всего.

Если начать копаться в тексте "Лоренцаччо" так, как это делает Мари Маклин, нетрудно обнаружить, что дедушка Фрейд там не просто проходил мимо, а просто-таки присутствует везде и всюду, деваться некуда. Символический пласт пьесы очень богат. В основе его лежит противопоставление мужского и женского начал, ассоциированных со следующими парами символов:

шпага - цветок
день - ночь
солнце - луна
Священная Римская империя - Флоренция

и сопряжённые с этими символами процессы кастрации и дефлорации, а также противопоставление невинности насилию, белого цвета красному и т. д., дальше подробнее.

Начнём со шпаги, ярко выраженного символа мужественности, единственного архетипа, который признают и глубоко почитают все до единого персонажи пьесы, кроме разве что кардинала Чибо. Даже добродетельная и благочестивая мать Лоренцо, Мария, из всех многочисленных грехов своего сына больше всего ужасается тому, что он отказался взять в руки шпагу и принять вызов на дуэль.

По подсчётам Мари Маклин, собственно слово "шпага" (epée) употребляется в тексте пьесы 51 раз, близкие к нему существительные, вроде couteau, stylet, pique - ещё 81 раз, не считая многочисленных прилагательных, связанных действий и прочих производных от. Сцен, где в том или ином виде присутствуют кастрация (в психоаналитическом смысле слова), лишение силы, мужественности и т. п., насчитывается около сорока, начиная с самой первой (разоружение Маффио, брата юной девушки, которую соблазняет герцог) до 7 сцены 5 действия (бедняк, шедший с огромным ножом за Лоренцо, но так и не решившийся его убить). Олицетворением достойного и подобающего для мужчины поведения для благородных флорентийцев является Пьетро Строцци, кровью смывший оскорбление, нанесённое его сестре. (В пятом действии мы узнаем, чего на самом деле стоит весь из себя мужественный и благородный Пьетро, когда он решает продать свои услуги королю Франции, фактически - из личных амбиций вступить в связь с врагом своей родины.)

При таком раскладе Лоренцино Медичи, падающий в обморок при виде шпаги (в отличие от всех прочих мужчин, которые за неё хватаются при каждом удобном случае), - это худшее посрамление звания мужчины и члена семьи Медичи, какое только можно вообразить в рамках мышления подавляющего большинства персонажей пьесы. 4 сцена I действия, где Лоренцо намеренно падает в обморок, не желая принять вызов, особенно ярко иллюстрирует его добровольный отказ от собственной мужественности. Стоит обратить внимание, что именно в этой сцене герцог насмешливо называет его "дорогая Лоренцетта". Имя "Лоренцетта", так же, как и другие варианты имени Лоренцо, служит для обозначения одной из масок, носимых Лоренцо: в данном случае это изнеженное женственное создание, любовник (mignon) и игрушка герцога. Маклин принимает бисексуальность Лоренцо и Алессандро как данность, но замечает, что вовсе не это служит для Лоренцо источником позора в глазах общественности; в конце концов, 80% (если не 99%) флорентийских мужчин грешили этим. Лоренцо подвергается остракизму и приобретает презрительную кличку "Лоренцаччо" за свою трусость, подлость и малодушие. А сам он, говоря с величайшим презрением о том, что для того, чтобы войти в доверие к герцогу, "надо было слизать поцелуями с его толстых губ все остатки оргий", больше всего негодует по поводу того, что так унижаться и насиловать себя ему пришлось ради человека, который во всех аспектах стоит ниже его: незаконнорожденный (а Лоренцо - законный сын, безупречного происхождения), развращённый (а Лоренцо был "чист, как лилия"), неотёсанный (а Лоренцо утончён и образован). И при всём при этом на троне Флоренции, обладая неограниченной властью, сидит именно Алессандро, а Лоренцо, при всех его достоинствах... ну, мы видим, какие роли он исполняет при герцоге. Это всего лишь одна из многочисленных инверсий, извращений естественного порядка вещей до обратного, которыми изобилует пьеса.

Противоположный шпаге главный женский символ пьесы - цветок. Город Флоренция, название которого происходит от слова "цветок", на протяжении всей пьесы тоже имеет ярко выраженную женскую природу. Флоренцию сравнивают и с матерью, и со шлюхой (эдипов комплекс тоже сюда, угу). Символ лилии и её белый цвет, цвет невинности, разумеется, идут в эту же копилку. И Флоренция, прекрасная Флоренция, идеальный образ женщины для многих и многих персонажей (включая Лоренцо), подвергается дефлорации, насилию со стороны Священной Римской империи; более того, она идёт на поводу у этого насилия. Балы, оргии, маскарады - Флоренция на полную катушку использует известную максиму "Если изнасилование неизбежно - расслабьтесь и получайте удовольствие", что особенно мучит немногих осознающих это патриотов, вроде золотых дел мастера. Как и юная Габриэль, в одну ночь ставшая публичной женщиной, но не испытывающая видимых угрызений совести по этому поводу, Флоренция тоже добровольно и не без удовольствия соглашается с ролью куртизанки при императоре и папе римском. Вряд ли будет надуманным перенести примерно такое же поведение и на Лоренцо, в свою очередь дефлорированного герцогом (как в прямом смысле - приобщением к содомии, так и в переносном, путём приучения к пороку).

Кстати, о совращении Габриэль (первая сцена первого действия). Первый монолог Лоренцо, в котором он описывает удовольствие от совращения невинной девушки, весьма показателен:

[...] всё говорить и ничего не говорить, смотря по нраву родителей; медленно приучать растущее воображение воплощать свои грёзы, притрагиваться к тому, что его пугает, презирать то, что его защищает! Дело идёт скорее, чем можно думать; истинная заслуга в том, чтобы действовать наверняка. [...] какой великолепный поток, какая мощная волна под этим хрупким льдом, что трещит при каждом шаге! Никогда ещё цветущий куст не приносил более редкостных плодов... (I.1)

Во-первых, это фактически манифест плана убийства: на всём протяжении пьесы Лоренцо действует в полном соответствии с собственными словами: всё говорит и в то же время ничего не говорит, презирает того, кто его защищает, но находится в непосредственной близости к нему, действует уверенно и наверняка. Во-вторых, любопытны два последних образа: могучий поток под тонким льдом и цветущий куст. Это не только намеренное иронизирование над двумя излюбленными романтическими образами, но и гораздо более применимы эти образы к самому Лоренцо, чем к той юной девушке. Образ цветущего дерева (а цветок, как уже было сказано, есть основной женский символ пьесы) и его редкостных плодов, которые ждут того, чтобы их сорвали, являет нам первую аллюзию на процесс дефлорации, объединяющий все сексуальные пласты пьесы. Мы ещё увидим, как месть Лоренцо герцогу также является процессом дефлорации при помощи меча.

Действие вышеупомянутой первой сцены I акта происходит ночью. Ночь и связанные с ней образы - второй главный женский символ в противопоставление мужскому началу, дню и солнцу. Всего семь сцен пьесы происходят ночью, но все они имеют чрезвычайную важность. Главная сцена, убийство герцога, также происходит ночью. Лоренцо, безусловно, является неотъемлемым созданием ночи и всех её женских коннотаций: его первое появление происходит ночью, он редко ложится спать до рассвета (см. II.4), его преследует его собственный призрачный двойник, он постоянно носит маски, и никто не видит его истинного лица, причём одна из масок, Лоренцетта, является откровенно женской. Интересно ещё заметить, что в костюмированных постановках "Лоренцаччо" исполнитель главной роли, как правило, одевается сплошь в чёрное.

Ещё одна ассоциация ночи с женским началом - 2 сцена I действия, где Лоренцо, Алессандро и Сальвиати переодеваются монахинями. В ней ещё присутствует бал, символизируя продажное поведение куртизанки-Флоренции, и снова имеют место быть маски и переодевание. Вся эта сцена - очередная инверсия, переставление с ног на голову всего, чего только можно: добродетели, религии, пола, сексуальности, традиции. По меткому выражению одного из горожан: "День обратить в ночь, а ночь в день". Ещё интересно заметить связь ночи со свадьбой, ведь бал даётся в честь бракосочетания.

И, наконец, подходим к самому интересному: анализу главного события пьесы, убийства Алессандро или "кровавой свадьбы", как это событие часто именуется между строк.

Об отсутствии у Лоренцо цельной натуры упоминали и другие исследователи, и я писала парой постов раньше. Здесь важно упомянуть это в контексте того, что отсутствие у Лоренцо ярко выраженного собственного "я" лишает его замысел - убить герцога - чёткой мотивации. Мотивации-то есть, но все они настолько нелогичны, противоестественны и расплывчаты, что в этом кактусовом лесу нетрудно и заблудиться. Желал ли он освободить мать-Флоренцию от насильника-герцога, ставленника Империи? Мечтал ли о лаврах нового Брута? Была ли это личная месть за всё то, что Лоренцо пришлось испытать из-за Алессандро (испытать, конечно, из-за себя и своих тараканов, но кто же в таком признается)? Был ли это акт любви, смешанной с ненавистью (а можно ли провести границу между тем и другим)? Верно и то, и другое, и третье, и четвёртое. Но главная мотивация поступка Лоренцо, как кажется автору статьи и другим исследователям (и мне заодно), состоит в попытке обрести собственное "я" путём элиминации главной причины (или, скорее, повода для) своей внутренней раздробленности. А немаловажная часть внутреннего конфликта Лоренцо состоит в невозможности примирить в себе мужское и женское, и убийством герцога он намеревается в том числе и вернуть себе утраченное мужское начало путём сбрасывания унизительной женской роли, которую он вынужден играть. В пьесе отлично видно, насколько важен для Лоренцо ритуальный смысл убийства. Он даже меч, предназначенный служить главным орудием, выбирает "девственный", не запятнанный ещё ничьей кровью. И все визуальные образы IV действия направлены к ритуальному акту убийства и его алтарю - постели. Действие открывается декларацией Лоренцо своих последних приготовлений к ритуалу:

В моей комнате, синьор; я велю занавесить мою постель белым пологом и поставить на стол горшок резеды... [...] ровно в полночь моя тётка будет ждать вас в одной сорочке. (IV.2)

Белый цвет невинности, белый цвет смерти, белоснежное брачное ложе, алая кровь на нём и алый цвет солнца, которому захочется "узнать новости", которые оно "завтра услышит от этой ночи". (IV.1) А замечательно двусмысленный монолог Лоренцо (IV.3) выражает единственное чётко оформленное чувство при мысли о предстоящей ночи: "жгучую радость, как раскалённое железо".

Хотя подсознательная цель ритуальной "свадьбы" состоит в изменении сексуальных ролей, пока ещё Лоренцо видит Алессандро, своего "милого", в роли жениха:

Ах, милый мой, милый! Надевайте новые перчатки и платье покрасивее; тра-ла-ла! Принарядитесь, новобрачная хороша! Но шепну вам на ухо: опасайтесь её ножика! (IV.9)

Если в его саркастическом высказывании о Лукреции

Она доставила себе удовольствие совершить грех и заслужила славу своей гибелью. Она дала поймать себя живьём, точно жаворонок в западне, а потом очень мило воткнула себе в живот свой маленький ножик. (II.4)

нож был ещё орудием самонасилия, то теперь "новобрачная" готова нанести удар сама. В миг своего триумфа Лоренцо удаётся на какое-то время обрести утраченную цельность. Теперь он одновременно и мужчина, и женщина, и насильник, и жертва, и шпага, и цветок.

Девятая сцена IV действия повторяет первую сцену I действия. Она совершается тоже ночью; Лоренцо готовится к убийству герцога так же, как готовил герцога к дефлорации Габриэль. И вновь над всем царит бледная луна, богиня, соединяющая свет и тьму, алое и белое, кровь и воду, эрос и танатос.

Физическое осуществление брачного ритуала совершается быстро и ловко. Герцог, уверенный в своей мужественности и потенции, ожидающий, когда к нему придёт его очередная жертва, оказывается символически кастрирован, лишён своего меча и вместе с ним - своей чести Медичи. Ложась в постель, он видит себя в привычной роли агрессора, не зная ещё, что инверсия осуществилась. В момент кульминации его мужественная фигура играет роль женщины, ожидающей дефлорации. Лоренцо входит со шпагой в руке, впервые играя роль мужчины в их "мерзкой комедии" (по выражению Филиппо Строцци). Нанося удары трепещущему телу Алессандро, он завершает их "кровавую свадьбу" и получает напоследок вещественный знак этого бракосочетания:

Гляди, он укусил мне палец. Я всю жизнь буду хранить это кровавое кольцо, бесценный алмаз. (IV.2)

В удовлетворении от своего триумфа и утверждения мужественности, в упоении местью за собственное падение и поругание Флоренции, его радость возрождает потерянную им когда-то красоту, чистоту и цельность:

Как ночь прекрасна! Как воздух чист! Дыши, дыши, сердце, убитое радостью! (IV.2)

Но его эйфория не длится долго, триумф бесплоден и обречён. Лоренцо слишком хорошо играл свою роль труса и предателя, чтобы республиканцы поверили ему, когда он предупреждал их, что собирается убить герцога. Он сам наказывает себя. Неспособность Лоренцо примирить в себе мужское и женское начала, за исключением краткого момента владения собой непосредственно перед убийством, изображается сменой ночи в конце IV действия на день в начале V. Ночь и день служили отражением позитива и негатива в пьесе, теперь ночь и лунный свет ушли, остался лишь упоённый кровью день. Так совершается неизбежное: Флоренция по-прежнему "утопает в волнах вина и крови" (III.3), добровольная жертва нового насильника, а Лоренцо покорно умирает от ножа наёмного убийцы, обретая безымянную могилу в водах венецианской лагуны; последняя ироническая и жалкая перемена ролей в длинной череде предательств, разврата и убийств.

Там ещё было немножечко про единственных персонажей пьесы, внушающих надежду - Катарину и Тебальдео, но мы ж извращенцы, нам порок интереснее... %)) Если интересно, могу и про них рассказать.

Комментарии

( 12 искр — Зажечь искорку )
hedgehog_jesse
24 фев, 2010 23:57 (UTC)
*немного сумбурно*
формулировала, формулировала я этот коммент, уформулировалась вусмерть и до потери смысла, так что попробую своими словами лучше в третьем часу ночи все равно не получится)):

Суть: кактус добротный (хорошая литература хороша тем, что это всегда 3D, хоть так крути, хоть эдак) и в принципе почему бы не быть такой мотивации - как частного проявления общего раздрая персонажа.

Предпосылка для раздрая - "отсутствие ярко выраженного собственного "я" - угу, причем с самого начала, как мне видится, еще до всех событий. Отсюда и цели такие, слишком расплывчатые и книжные, «из головы» на честолюбии взрощенные, без ясного «потом» - а как можно понять, чего ты хочешь, если у тебя нет точки отсчета в виде себя. Отсюда, может, и выбор средств такой - при отсутствии полной связи с собой можно и не почувствовать, что этот способ действий тебя разрушит и что эту цену ты заплатить не готов. Хотя против _таких_ средств, наверное, никакая цель (и никакая психика) не устоит...

А что там было у дедушки Фрейда про положительных персонажей?

офф. Я тут снова вкурила "Бекета")), в отечественной постановке 1992 года. Все не так стремно, как показалось сначала: Генрих там неплохой и идеологически верный что в сочетании с более полным текстом пьесы изрядно доставляет . Бекет только не понравился: то ли переигрывал, то ли недоигрывал, то ли психотип не тот.

arashi_opera
25 фев, 2010 01:44 (UTC)
Единственные персонажи, кто внушает нам надежду - это Катарина, умудряющаяся в этой помойке остаться красивой, умной и добродетельной, и Тебальдео (который, правда, быстро излечивается от своей наивности, пообщавшись с герцогом). Катарина - в какой-то мере олицетворение самой Флоренции тоже, идеальной Флоренции, позитивного женского начала. Слова Лоренцо о том, что его единственным оправданием "будет чистая капля молока, упавшaя из груди Катарины, вскормившей честных детей", вызывают в памяти образ Флоренции - извращённой матери, отказывающей в молоке своим детям. В идеале Флоренция должна быть как Катарина, но на самом деле имеет место быть очередная инверсия.

Тебальдео прекрасен своей детской наивностью. Он искренне полагает, что на навозе может взрасти прекрасный цветок искусства. С этим Мюссе не спорит, но ясно даёт нам понять, что цветок-то, может, и взрастёт, но вот художник после возни с навозной кучей так и не отмоется. За опыт нужно платить, и цена его - утеря невинности, дефлорация. Также Тебальдео - это отражение молодого идеалистичного Лоренцо, что уже отмечалось.
hedgehog_jesse
25 фев, 2010 06:30 (UTC)
Да в общем и не поспоришь.
arashi_opera
25 фев, 2010 01:44 (UTC)
А где дают "Бекета"?
hedgehog_jesse
25 фев, 2010 08:05 (UTC)
*перекурив*
Продолжая про 3d эффект. Мне тут подумалось, что наиболее правильно ставить Лоренцаччо с учетом обоих пластов - и основного (республика и тирания, цели и средства) и вот этого, символического. Тогда будет правильный стерео-эффект. А когда в постановке на передний план выводится что-то одно, картинка получается более плоской: и фрейдизм весь не "проговоришь", списав исключительно на красивость выражений, и сам по себе как единственный сюжет он не так интересен, поскольку это не единственный параметр, по которому Лоренцаччо рассыпается и пытается себя снова собрать. Очень бы я хотела посмотреть такое 3d... Хотя сейчас я любой новой постановке буду рада, причем очень хочется посмотреть именно целиковую версию - видимо, тоже для стереоэффекта, и меня аццки ломает, что их нет.) На Горбушке спрашивала: "да, было что-то пару лет назад..."
arashi_opera
25 фев, 2010 11:56 (UTC)
Оно конечно, надо оба пласта показывать, но где ж ты Сару Бернар таких актёров найдёшь. Не зря, видать, "Лоренцаччо" долгое время считался нереализуемым на сцене спектаклем: не только из-за обилия действующих лиц и мест, но и из-за главной роли. Поди, блин, такое сыграй... Хотя я б сыграла с наслаждением, будь я актрисой.
kriemhild_2
1 фев, 2011 21:00 (UTC)
А пьеса и впрямь очень сложная. Особенно массовые сцены - ведутся три разговора одновременно, накладываясь друг на друга, или сцена, где герои отъезжают на лошадях, и целая толпа героев и политических подробностей и пр. Чисто технически очень трудно. Вот Станиславский бы порадовался, ставя это - он любил расписывать подробно про массовку, кто кого играет и кто где находится.
arashi_opera
2 фев, 2011 08:15 (UTC)
А как тебе вообще пьеса? Что-нибудь скажешь?
kriemhild_2
2 фев, 2011 15:39 (UTC)
Я ещё не дочитала до конца, ибо пытаюсь одновременно писать фанфик и экспликацию по "Коварству и любви". Но видно, что писал не драматург, а писатель, по ремаркам, по всему. Путаешься в большом количестве героев, автор не устаёт нам повторять своё отношение к исторической ситуации устами разных персонажей, отчего действие, ИМХО, несколько затянуто, и с мотивациями главного героя что-то очень путано, однако во всём этом есть такая красотища - потрясающий текст, уже это одно всё искупает, а там ещё и такая атмосфера, что в пьесу как-то... втягиваешься. Однако ни один герой не вызывает симпатии или хотя бы уважения. Грустно становится от людского несовершенства.
arashi_opera
2 фев, 2011 16:32 (UTC)
Хм, если мне не изменяет память, Мюссе был скорее драматургом, чем прозаиком. Просто у него пьесы такие... новеллизованные. Поэтому их тяжело ставить. Но у нас в Москве в РАМТ была не такая уж плохая постановка "Лоренцаччо", и пару других я видела.

А что до героев - да, увы, парад уродов все, кроме Катарины и Тебальдео.
kriemhild_2
2 фев, 2011 17:30 (UTC)
У него главной книгой считается "Исповедь сына века"; но дело не в этом, конечно. Просто уж больно - в самом деле - новелизированная пьеса, что он, как мне кажется, прямо-таки мыслит как прозаик, а не драматург.
( 12 искр — Зажечь искорку )

Календарь

Июль 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Разработано LiveJournal.com